Серая летняя ночь. В лесистых верховьях ключа заблудился крохотный огонёк. Разведчики ложатся спать. Ни звяка, ни стука, одни лесные шорохи в тайге. Где-то далеко, за горами спит Маринка. Но даже воспоминание о дочери не развеяло холода в груди Андрея. Маленькая. У неё тоже своё...
Ночь плыла над тайгой в туманах, широко раскинув свои белесые крылья. Звёзды попрятались. Спускаясь с нагорья, Андрей споткнулся, рванув ногой корень, перехлестнувший случайную звериную тропу. Лопнуло что-то, всхлипнув тоненьким голоском. Смутно вспомнилось Андрею западное поверье об альрауновом корне, который стонет, как человек, когда его вырывают из земли. Альрауновый корень, помогающий находить золотые клады! Есть ли такой на Долгой горе? Долго идти по этой горе, долго ищут и не могут найти скрытое ею золото. Если не прав Андрей, не поможет и альраун.
10
— Ну, что же... — сказал Ветлугин и встал, покусывая полные, яркие губы, — Можно, значит, поздравить вас. Хотя не скажу, чтобы это было весёлое событие в моей жизни...
Анна промолчала. Она понимала, что всякое проявление радости с её стороны было бы сейчас оскорбительно для Ветлугина, но покривить душой она не умела, и радость невольно пробивалась в её лице, в движениях, в голосе. С этим выражением сдержанного самодовольства она обернулась к Уварову.
— Значит, завтра приступаем к подготовительным работам на руднике...
— Выходит так, товарищ директор! Только ещё раз прошу: не увлекайтесь, не забывайте ни на минуту о том, что вы посылаете людей на глубину почти двухсот метров.
— Да, конечно, мы будем очень осторожны, Илья. — Но чёрные быстрые глаза Анны заблестели ещё ярче на разрумянившемся от волнения, загорелом лице. И столько воодушевления искреннего, порывистого было в ней, что оно сообщилось не только Уварову, но и Ветлугину, в котором зависть и досада боролась с чувством дружеской симпатии к Анне. То обстоятельство, что она не только опротестовала его проект, но представила свой, который был принят и утверждён, равно увеличивало в душе Ветлугина оба эти чувства.
— Мы будем очень осторожны, — повторила Анна, и лицо её стало построже.
— У меня сейчас состояние лётчика, получившего разрешение на дальний полёт. И радостно и страшновато: ведь всё впереди, — сказала Анна Уварову, когда Ветлугин вышел из кабинета. — И даже странное такое чувство: боюсь торжествовать.