— Отчего же сам?
— Оттого, что мне не дано права...
— Зарезать? — дерзко перебила его Анна.
— Нет... Любить.
— Любить для того, чтобы зарезать! — сказала Анна в печальном раздумье. — Почему же у нас не остаётся благодарности за утраченное счастье? Или мы мстим за то, что нам дали возможность изведать его? Нет! — с горестным увлечением, точно раскаиваясь в чём-то вскричала она. — Это просто потому, что мы ещё не умеем жить. Ревность — это же такое огромное чувство, что оно не может... не должно унижать человека. Оно так же, как любовь, нет, ещё сильнее, должно толкать человека на хорошее, чтобы он мог стать лучше, умнее, красивее, чем тот, на кого его меняют.
— Это опять рассуждения, — со вздохом сказал Ветлугин. — Любовь слепа: её ничем не удивишь: ни умом, ни хорошими делами, — поэтому так и зла ревность.
— Вы за старое?
— Да, я, как Лютер: «Стою на том и не могу иначе».
— Ну, бог с вами.
— Аминь, — закончил Ветлугин грустно и остановился возле двух трубных обогатителей, только что сгруженных возле будки землесоса. — Вот они, любезные! Теперь старатели начнут греметь.