— А вот я и папа, — объявила Маринка. — Мы набивали в патроны, а потом умывались.
— Ты не даёшь папе отдохнуть, Марина.
— Так он же не отдыхал! Когда он отдыхает, я хожу на самых цыпочках... Мы умывались и надевали новый галстук. Самый красивый галстук.
Андрею стало неловко и от слов дочери и от того, что он не знал, здороваться ли ему ещё раз с Валентиной. После заметного колебания он подошёл к ней.
«Она теперь даже кокетничать не может, — заметила про себя Анна, собирая в кучу приготовленные вещи. — Она смотрит на него испуганно и преданно, как девочка. Господи, неужели опять она будет сидеть весь вечер!»
Но Валентина не засиделась на этот раз и даже не осталась ужинать: ей слишком трудно было владеть собой.
— А я вашей собачке косточек приготовила, — умилённо сказала ей Клавдия, когда она собиралась уходить.
Валентина взяла у Клавдии тяжёлую мисочку, потом обернулась к Андрею, охваченная горестным и нежным волнением, и снова, как в конторе утром, молча посмотрела на него.
Клавдия на кухне, остро блестя глазами, вытирала о фартук чистые сухие ладони. Умильное выражение на её лице сменилось озлоблением.
— Бессовестная! — прошипела она и по-ребячьи показала острый язык! — Вот тебе! Вот!.. — и она энергично потрясла сухонькими кулаками-кукишками.