— Нет, Анна Сергеевна, я потерпел полное поражение в жизни. Поймите, что это не просто упадничество.
— Так разве упадничество бывает и при победе? — спросила Анна. — Тогда я совсем не понимаю, что оно означает. Тогда вы попросту сдали и захандрили. Вы помните, когда началось «это»... у меня тоже всё рушилось: и семья, и работа... И... вы знаете, я никому не говорила до сих пор, но теперь Андрей знает, значит и каждый может знать... Я беременна, Виктор Павлович. Мне и сейчас нелегко, а в тот момент, когда был нанесен удар, у меня отнимались руки, ноги. Нервное... но не настолько, чтобы я не могла передвигаться, не настолько, чтоб я не могла лишить себя жизни. Но подумайте, как это было бы безобразно! Нет, вы лучше представьте, сколько нам ещё нужно жить! — Анна подняла лицо к небу и прислушалась. — Вот опять нырки летят. Вот этот крик особенный... Вы знаете они, эти смешные и милые птицы, самые верные супруги. Я прошлый раз даже позавидовала им. А что хорошего в верности по бессмысленному инстинкту? И думается мне, что со всеми своими терзаниями я — счастливейшее существо на земле.
— Значит, вы счастливы?!
— Нет.
— Успокоились?
— Нет, конечно, нет!
— Что же тогда вас радует?
— Богатство самой жизни.
36
Вернувшись домой, Ветлугин долго ходил по своим пустым и чистым комнатам и думал о словах Анны.