Ветер точно потешался над ним: толкал его то в спину, то в грудь, рвал с него одежду, с шипеньем расползался перед ним сизой позёмкой. Но вдруг в стороне распахнулась дверь, золотой сноп света рассыпался по чёрно-белой улице и голос, молодой, звучный, радостный, сказал громко:
— Ну и погодка! Вот разгулялась — красота!
И девичий смех послышался, и пара юных, может быть, та, которая недавно растревожила Анну, играя, пробежала мимо Андрея.
Вернувшись домой, Андрей, как был, в мокром пальто лёг у себя на диване и зарылся лицом в подушку. Ночью Анна проснулась от страшного звука. Она села на постели. Ветер шумел за стеной. Она напрягла слух и услышала подавленно-глухие рыдания в соседней комнате. Рука её судорожно захватила и сжала оборку ночной рубашки. Жалость матери к несчастному сыну пробудилась в ней. Встать! Подойти! Сказать ласковое слово! Но она сидела, не шевелясь: гнев оскорблённой женщины был сильнее жалости.
47
Через несколько дней снег растаял, и снова наступило настоящее лето. Удивляя всех старожилов, оно стояло ещё не одну неделю, такое жаркое, что шоссе поседело от пыли, а по обочинам его и по взгорью из-под бурой травяной ветоши проглянула зелень. И, точно устав от этой безвременной жары, торопливо стали осыпаться последние листья с ив и тополей.
— Эксцентрическая погода! — сказала Клавдия, греясь под солнышком на завалине дома; она была в тёмном шерстяном платье и чёрном шарфике. — Климат здесь совсем ненормальный.
Несмотря на это решительное утверждение, лицо старой девушки выражало явное удовольствие. Она была чем-то очень довольна и в то же время обеспокоена. Время обеда давно прошло, а она всё не двигалась с места и только изредка вытягивала свою узкую на длинной шее головку и присматривалась, прислушивалась.
Она слышала, как Андрей входил в столовую, как выходил обратно, шумно двинув стулом.
«Ничего, подождёшь! А распорядиться сам не посмеешь», — подумала она, притаиваясь, но тут же оживлённо вскочила, увидев идущую к дому Анну.