Они вышли последними и стояли на возвышенной площадке у клуба, перекрещённой по снегу укатанными до блеска лыжнями. День был выходной, и приисковые лыжники собирались за клубом для первого пробега по ближним горам. Весёлые, уже увозившиеся в снегу, они с шорохом проскальзывали мимо Уварова и Анны и, упруго развернувшись на повороте, исчезали за углом здания.
— Я раньше тоже любила на лыжах... — задумчиво заговорила Анна. — А теперь всё некогда. — Она посмотрела на Уварова и спросила: — Когда же ты на курорт?
— Успеется, — сказал он нехотя. — Может быть, дело и не в курорте.
— А в чём же? — спросила Анна.
— Может быть, просто зажирел, — пошутил он. — Вчера утром встал в пять часов и, пока ещё темно было, припомнил старину — дал по шоссе километров двадцать туда и обратно. Только снег пылью летит. Какое уж тут сердце! Мне бы при моей комплекции не в парткоме сидеть, а в забое работать!
— Да, сибиряки — они народ сильный! — повторила его слова Анна, и оба рассмеялись.
— Андрей в Заболотье уехал? — спросил Уваров чуть погодя.
— Уехал, — с неохотой ответила Анна, — они с Чулковым хотели после установки новых разведочных работ, подняться на гольцы, где ещё в старое время проходила американская экспедиция.
— Не терпится ему до весны... — сказал Уваров.