За окнами горели звёздные россыпи: жёлтые, тепло-лучистые внизу и холодно-голубые вверху, над неясными очертаниями гор. Анна посмотрела на холодные звёзды и закрыла глаза. На душе у неё было темно и смутно — болезнь осложнялась.
* * *
Под утро на кухне постучали в окно. Отворилась и снова прикрылась дверь. Анна ничего этого не слыхала. Измученная ночным раздумьем, она спала на не постеленной кровати, сняв только сапожки, укрытая большим пуховым платком. Она не слышала приближения Андрея. Он подошёл, бережно ступая, с трудом переводя дыхание, и жадно и робко всмотрелся в её лицо. Она спала тихо, со своей обычной манерой — подняв кверху нос и подбородок. Эта манера, которую так любил и над которой всегда подтрунивал Андрей, придавала лицу спавшей такое милое, детское, доверчивое выражение. Слабо освещенное низкой, под абажуром, лампой лицо Анны было совсем как в дни юности.
— Анна, — позвал он тихо, боясь испугать её.
Ещё сонная, она взглянула на него, не понимая, но и не пугаясь. Чего же она могла испугаться, если он стоял перед ней — живой, невредимый? Она приподнялась на локте и вдруг в самом деле испугалась.
Только глаза его над острыми скулами видела Анна. Ни грязной одежды, ни ввалившихся щёк Андрея она не заметила. Одни глаза его светились, полные страдания и любви, и она вся замерла, не смея поверить...
Тогда темноволосая, кудлатая голова его поникла, бледное лицо мелькнуло перед Анной и зарылось в подушки, на которые всё ещё опиралась её рука. Анна услышала глухие рыдания. Что-то больно перевернулось в её душе, и она тоже заплакала.