— А гармошку вы любите?
— И гармошку люблю, — Ветлугин вспомнил разговор в магазине, улыбнулся
— Она вас тоже облагораживает? — придирчиво допрашивала Валентина.
И он, чувствуя это непонятное ему раздражение и больно переживая его, ответил тихо:
— Да. Облагораживает. — Ветлугин помолчал, потом заговорил с выражением грустной задумчивости: — Я однажды слышал игру лоцмана на Лене. Играл он мастерски... Да ещё обстановка такая... Незнакомые, унылые берега. Белая ночь. Простор. Страшный водный простор, на котором чувствуешь себя затерянным и маленьким...
— Странно, — сказала Валентина и постучала о пол высоким каблуком туфельки.. — Странно! Такой вы большой и сильный, а говорите о грусти, о затерянности. И это не случайно. Я уже в который раз это слышу, она неожиданно рассмеялась, блестя зубами и глазами.
— Над чем вы смеётесь? — прошептал Ветлугин.
— Я вспомнила, что о вас говорила Клавдия.
— Да? — он наклонил голову, сгорая от стыда и досады. — Что могла сказать эта маленькая старая колдунья?
— Она говорит... Она говорит, что если бы она была помоложе, конечно, если бы понравилась вам...