– Мы не можем поместить их в нашу лодку.
– Там дети!
– Через полчаса «Равенство» со всеми пассажирами будет на дне, – холодно повторил он. – Таков приказ. Приготовьтесь!
Утопить три тысячи человек, из которых большинство женщин и детей! Не преступников, не воюющих с нами – это было чудовищно, безумно.
Но мы знали капитана. Это была машина без чувства и мысли, выполнявшая приказание так же равнодушно, как минный аппарат выбрасывает снаряд.
Мы знали, что возражать бесполезно. Содрогаясь, мы разошлись по своим местам. Лодка направилась к ничего не подозревающему судну. Вы знаете железную дисциплину нашего флота: мы, офицеры, покорно управляли действиями нашей плавучей гильотины. Пользуясь ночной темнотой, – я не знаю, зачем, – мы подошли близко к пароходу, точно хотели удостовериться, не ошибаемся ли мы в своей жертве. Так близко, что до нас доносились голоса с парохода.
Стоял полный штиль. Мы ясно могли расслышать звуки рояля. Как сейчас помню женский голос, певший:
«Ave Marie!..»
Ровная, как зеркало, поверхность океана во время войны обманчива. Ничто не говорило пароходу, что в океане готовится злодейство. Обойдя пароход, лодка погрузилась под воду, начались приготовления к безумной казни. Но прежде чем раздалась команда, мы услышали глухой звук. Застрелился наш минный офицер. Я жалею, что не последовал его примеру. Но у меня в России оставались жена и дети. О, дочь моя! – простонал си, закрывая лицо руками.
Молчание стояло несколько минут.