Урбужан остановился в нескольких шагах и по загоревшемуся ненавистью взгляду Созерцателя скал понял, что моряк узнал его.
– Живуч, собака! – прошептал Урбужан, поднимая винтовку. Потом ему пришла другая мысль, он бросил винтовку на снег и с жестокой улыбкой вынул охотничий нож.
Созерцатель скал с презрением смотрел на зловещие приготовления негодяя.
Урбужан наклонился к моряку и стал расстегивать его тулуп. Но на морозе пальцы плохо слушались и, чтобы было легче, он положил нож в снег. Созерцатель скал был беззащитен.
– Живуч, собака! – повторил Урбужан.
Лицо его горело зверским торжеством.
В эту минуту чье-то тяжелое тело обрушилось сверху ему на шею... В одно мгновение он ощутил удар, острую боль вонзившихся в шею зубов и услышал страшное рычание.
Урбужан судорожно дергался и бился лицом в снегу, будучи не в силах сбросить свирепого зверя.
Покончив с человеком, рысь с окровавленной мордой, страшная при луне, как кошмар, приблизилась к Созерцателю скал, лизнула ему руку и жалобно замяукала.
Созерцатель скал слабеющей рукой погладил друга-мстителя. Потом махнул рукой несколько раз в направлении юрты. Этим жестом Созерцатель скал обычно отправлял ее обратно с охоты с какой-нибудь добычей. Но теперь у Каракаллы в зубах ничего не было. И она недоумевала.