– Вы будете собирать «бурмашей»? – робко, как будто даже не веря себе, спросила девушка, вскидывая на него огромные серые глаза, светившиеся изумлением. «Бурмашей»[14] прозвучало у ней как-то насмешливо. В голове ее не укладывалось, что ученый человек будет ловить такую дрянь.
– Да, и бурмашей, – улыбнулся профессор ее наивному пренебрежению к тому, чему он посвятил всю жизнь, и втайне любуясь ею. Какие глаза! Глаза были, правда, огромные, темно-серые, с блеском. Какие-то искры перебегали в них.
– И за этим приехали так издалека?
– Да, главным образом, за бурмашами, – подчеркнул он шутливо. – В Ленинграде у нас таких не водится.
Она не поверила ему. И, сочтя ответ за насмешку, замолчала.
А Булыгину хотелось слышать еще раз этот голос, чтобы девушка еще раз вскинула на него глаза. И он продолжал расспросы.
– Как называется бухта, где мы высадились?
– Отстой, Пещерки. Здесь останавливаются иногда нерполовы, рыбаки.
– Она должна хорошо защищать от западных ветров.
– Да, – подтвердила девушка. – Даже при северо-восточных волна здесь слабеет, разбиваясь о риф. Для пароходов у нас опасны туманы. Летом они здесь часты. Почему-то держатся около берегов и прячут от пароходов отстой.