Удивительнее всего это было в отношении Созерцателя скал. Профессор однажды заметил взгляд его, устремленный на Аллу. В нем было столько нежности, ласки! И лицо его в этот миг светилось таким тихим сиянием счастья, что не могло быть сомнения в его чувстве.
«Неужели это любовь?» – похолодел сразу внутри профессор.
Созерцатель скал годился ей в отцы.
С тех пор тревожная нота проскользнула в круг мирных и радостных дневных впечатлений профессора.
Он невольно стал следить за Созерцателем скал и заметил многое. Моряк помогал Алле выходить из лодки, первый старался оказать ей какую-нибудь услугу, рад был каждому случаю поговорить с ней, хотя обычно всех других людей избегал. В то же время профессора поражало другое: в его взгляде, движениях, выражении лица не было того, что сразу выдает влюбленного. В нем светилось скорее отеческое чувство к любимому ребенку. Он, казалось, был доволен, когда видел ее рядом с профессором жадно слушающей его объяснения.
Без сомнения, он не мог не заметить, какое чувство будила она в молодом ученом. Даже, напротив, часть ласковости с нее он, видя ее симпатию к Булыгину, как будто перенес на него.
Это было все странно и необъяснимо.
Созерцатель скал делался для него все большей загадкой.
Обследование Байкала около Ушканьих островов между тем шло к концу. Они сделали уже порядочно драгировок и несколько планктонных ловов, сопровождавшихся каждый раз объяснительной лекцией.
– Вы видите, – говорил профессор, держа в руках какое-нибудь странное, безобразное, с шевелившимися щупальцами существо, вытащенное из ловушки, – слепых видов на Байкале нет. Даже экземпляры, пойманные исследователями на глубине больше тысячи метров, оказались с органами зрения, но только окрашены они были в молочно-белый цвет.