– Зовут зовуткой, величают уткой, – бойко ответил он. – Ну, я пошел.
Как раз в это время дед приблизился к нему.
– Нет, погоди, зовутка. Идем-ка со мной, – сказал старик, весело щелкая ножницами над его космами. – Да не бойся! Чего ты! Ох, и грязен же ты! Рыло-то моешь когда? Хоть по праздникам?
– Как же, – усмехнулся беспризорник, – завсе мою. Только черного кобеля не вымоешь добела.
– И грязен же!.. И дух от тебя... Ну, идем в паликмахерскую...
Мальчишка беспрекословно последовал за ним на кухню и расстался со своими вихрами. Потом, не дав ему опомниться, его повели в баню. Он молча, несколько удрученный неожиданным оборотом событий, вымылся. Ему дали одеться во все чистое, а кучу его грязных лохмотьев и опорки тут же бросили в затопленную печь. Мальчик сразу повеселел.
– Важнецко! Лопотина кака! – повторял он, оглядывая себя. – Чисто буржуй.
Ребята, довольные, смеялись и оставили его, чтобы накормить. Мать Тошки наварила пельменей.
Он ел так много, что Ян не на шутку испугался.
– Ничо, – едва выговорил мальчик туго набитым ртом. – Я страсть отощал. За мной много недоеденных кусков осталось. Давно так не жирал.