— Уэлл! Так зачем вы хотите, чтобы я держался такой веры, в которой моя душа должна пропасть…
И видя, что Матвей долго не соберется ответить, он повернулся и опять ушел к сестре.
— А ну! Что вы скажете? — спросил Борк, глядя на лозищанина острым взглядом. — Вот как они тут умеют рассуждать. Поверите вы мне, на каждое ваше слово он вам сейчас вот так ответит, что у вас язык присохнет. По-нашему, лучшая вера та, в которой человек родился, — вера отцов и дедов. Так мы думаем, глупые старики.
— Разумеется, — ответил Матвей, обрадовавшись.
— Ну, а знаете, что он вам скажет на это?
— Ну?
— Ну, он говорит так: значит, будет на свете много самых лучших вер, потому что ваши деды верили по-вашему… Так? Ага! А наши деды — по-нашему. Ну, что же дальше? А дальше будет вот что: лучшая вера такая, какую человек выберет по своей мысли… Вот как они говорят, молодые люди…
— А чтоб им провалиться, — сказал Матвей. — Да это значит, сколько голов, столько вер.
— А что вы думаете, — тут их разве мало? Тут что ни улица, то своя конгрегешен. Вот нарочно подите в воскресенье в Бруклин, так даже можете не мало посмеяться…
— Посмеяться? В церкви?