Но он спал, когда поезд остановился на довольно продолжительное время у небольшой станции. Невдалеке от вокзала, среди вырубки, виднелись здания из свеже-срубленного леса. На платформе царствовало необычайное оживление: выгружали земледельческие машины и камень, слышалась беготня и громкие крики на странном горловом жаргоне. Пассажиры-американцы с любопытством выглядывали в окна, находя, по-видимому, что эти люди суетятся гораздо больше, чем бы следовало при данных обстоятельствах.
— Простите, сэр, — спросил пассажир, ехавший в поезде из Мильвоки, — что это за народ?
— Русские евреи, — ответил спрошенный. — Они основали колонию около Дэбльтоуна…
В это время у открытой боковой двери вагона остановились две фигуры, и послышались звуки русской речи.
— Слушай, Евгений, — говорил один высоким тенором, с легким гортанным акцентом. — Еще раз: оставайся с нами.
— Нет, не могу, — ответил другой грудным баритоном. — Тянет, понимаешь… Эти последние известия…
— Такая же иллюзия, как и прежде!.. И из-за этих фантазий ты отворачиваешься от настоящего хорошего, живого дела: дать новую родину тысячам людей, произвести социальный опыт…
— Все это так и, при других условиях… Повторяю тебе: тянет. А что касается фантазий, то… во-первых, Самуил, только в этих фантазиях и жизнь… будущего! А во-вторых, ты сам со своим делом…
— All right (готово)! — крикнул кто-то на платформе.
— Please in the cars (прошу в вагоны)! — раздались приглашения кондукторов.