Михайло Иванович окаменел и смотрел на своего собеседника какими-то бессмысленными, мутными глазами. Он походил на путника, который, пробеседовав часа два с самым любезным, хотя и случайно встреченным попутчиком, и совершенно очарованный его прекрасными качествами, вдруг узнает, что перед ним не кто другой, как celebrissime[14] Ринальдо Ринальдини.
— Из пистолета? — протянул он растерянно. — Как же это так? Да ты верно ли говоришь: из пистолета?
— Так точно-с. Пистолет настоящий.
— Палил?
— Два раза.
— Да ведь это, братец ты мой, такое дело, такое… самое, сказать тебе, политическое…
— Что тут поделаете! Судите меня, как знаете… Любовь-с.
— Да вы расскажите, Василий Спиридонович, как эта вся история вышла… — обратился я к г-ну Кругликову.
— Да, — поддержал мою просьбу и Копыленков, — что ж, братец, расскажи, расскажи, — ничего! Что уж тут… Удивительно!