Арабин снимал свою шапку, и когда снял ее, то в его черных глазах сверкнуло что-то вроде изумления. Однако он все еще, по-видимому, старался удержаться.
— Самовар! — буркнул он, кидая доху и садясь к столу.
— Готов.
— Лошадей!
— Пожалуйте прогоны.
Голова Арабина, низко остриженная, с тонкими, слегка торчащими по-монгольски ушами, повернулась тревожно и живо. В глазах сверкнуло уже что-то порезче простого удивления. Он поднялся и произнес опять:
— Лошадей, живо!
— Прогоны пожалуйте, — с каким-то вызывающим спокойствием отрезал г-н Кругликов.
Вблизи меня что-то зашевелилось. Проснувшийся Копыленков, полусидя на кровати, старался без шума натянуть какую-то принадлежность костюма с таким видом, будто на станции начинался пожар или неприятельское нашествие. Его шея была вытянута, простодушно-хитрые глаза сверкали в полутьме от испуга и любопытства.
— Н-ну, что-то будет, — наклонясь вдруг ко мне, прошептал он, — беда!.. И отчаянный же этот Кругликов… Помни, братец ты мой, мы с тобой ничего не видали — в свидетели еще попадешь…