— Вредный человек-с, самый опасный, д-да!.. Вы вот рассудите-ка об его поступках. Ну, захотел он тогда, в Кронштадте-то в этом, начальника уважить — и уважь! Отказался бы вчистую от невесты и был бы век свой счастлив. Мало ли их, невестов этих. От одной отступился — взял другую, только и было. А его бы за это человеком сделали. Нет, он, вот посмотрите, как уважил… из пистолета! Ты, братец, суди по человечеству: ну, кому это может быть приятно? И что это за поведение за такое?.. Сегодня он вас этак уважил, а завтра меня.
— Да ведь это давно было. Теперь он не тот.
— Нет, не скажи! Слышал, чай, как он вчера с Арабиным-то разговаривал?..
— Я слышал: требовал прогоны, — это его обязанность.
Копыленков повернулся с досадой ко мне.
— Ведь вот умный ты человек, а простого дела не понимаешь. Протоны… Нешто он ему одному не платил? Чай, он, может, сколько тысячей верст ехал, нигде не платил. На вот, ему одному подавай, велика птица!
— Обязан платить.
— Обязан! Кто его обязал-то, не вы ли с Кругликовым со своим?
— Закон, Михайло Иванович.
— За-а-кон… То-то вот и он вчера заладил: закон. Да он знает ли еще какое это слово: «закон»?