— Хе! не за твоими, старая, — засмеялся мельник, — а за своими собственными. Я ж не разбойник какой, чтобы по ночам за чужими деньгами в чужой дом приходить.
— Вот же таки за чужими и пошел, — задорно сказала Галя, взявшись в боки и наступая на мельника, — не за своими же!
— Фу, скаженная[6] девка! — сказал тут мельник, отступивши еще шага на два.Ей-богу, такой скаженной девки во всем селе не сыщется. Да не то что в селе, а во всей губернии. Ну, подумай ты, какое слово сказала! Да не будь вот тут одна твоя мать, что, пожалуй, и не пойдет в свидетели, так я бы тебя в суд потянул за бесчестье! Эй, одумайся ты хоть немного, девка!
— А что мне одуматься, когда это чистая правда?
— Какая ж это правда, когда старая у меня брала, да и не выплатила?
— Брешешь, брешешь, как рудая собака! Когда был еще подсыпкой[7] да со мной женихался, хотел в дом идти и не говорил, что назад потребуешь. А как дядько помер да сам ты стал мельником, так весь долг уже перебрал, и еще тебе мало?
— А мука?
— Ну, что мука?.. За муку сколько следовало?
— По копе[8], вот сколько! Дешевле никто не отдаст, хоть куда хочешь поезжай, хоть себя отдай в придачу.
— А с нас ты сколько уже перебрал?