— Отдаст, — сказал Якуб с расстановкой. — Вот что, — продолжал он серьезно, — ты не мудруй… говорю, не мудруй. Пожалеть не пришлось бы.
— Эх, старик, и тут пожалеть можно.
— Можно… — задумчиво проговорил он. — А есть и которые хорошо живут, умеют любить. Вот Голуби…
— Голуби?.. — спросил я с удивлением.
— Да, — сказал Якуб, — помещики есть такие — Голубевы, да их Голубями зовут. Очень уж любятся, так вот и прозвали… И усадьбу их Голубятней зовут. Хорошо живут… Только…
— Что же? — спросил я машинально, хотя, признаться, мне было не до расспросов о Голубях.
— Эх! Мудрит она тоже… хорошая она… а трудно… Эх, не мудруй, право, не мудруй, — смотри, трудно!..
В голосе его слышалась какая-то задушевная, непривычно мягкая нота. Я вскочил на ноги. Нет, мне не уснуть больше!..
— Куда? За лошадью? — спросил Якуб. — Обожди, рано.
Он взглянул вверх на луну.