— Не верю я, — сказал Якуб.
— Не верю, — подтвердил старик-слуга.
— Жив, может… — сказал тот же молодой голос. Я схватил говорившего за руку.
— Пойдемте, пойдем мы с вами.
— Пойдем.
Я наскоро накинул пальто, и мы двинулись. Якуб и старик молча смотрели на нас, но не сказали ни слова.
Перейдя мостик, кое-как перекинутый через речку, мы углубились в чащу. Высокие сосны таинственно шумели вершинами; кой-где сквозь листву прорезывались бледные лучи месяца, выхватывая из мрака куски стволов, мохнатые ветви, точно протянутые руки, качавшиеся над темной бездной. По временам ветер подымался сильнее, и тогда по всему лесу, по терявшимся во мраке вершинам, пробегал вздох — глубокий, протяжный вздох леса…
Свет фонарей освещал предметы на близком расстоянии довольно ясно. Мы смотрели под кусты, заглядывали в лощины, со страхом посматривали на ветви… Но никого не было видно в сумрачно-молчаливых чащах. Мне пришла в голову мысль.
— Послушайте, — сказал я своему спутнику. — Свет не много помогает нам, а между тем, завидев огонь, он может скрыться нарочно. Надо задуть фонари.
Малому, очевидно, было не по себе, но он согласился со мною. Мы погасили огни и остались во мраке…