Прошка шевельнулся.
— Прохор, слышь… Прохор, голубчик! Жив ли? — спросил служивый с участием.
Прошка зашевелился сильнее и присел.
— Кажись, ничего, — заговорил он, тяжело вздыхая и разминаясь. — Верно… вреда, кажись, нету. А то было вовсе убил.
Товарищ искренно обрадовался.
— Слава те господи, владычица небесная… А ведь я думал — крышка! Ну, ин вставай. Надо, видно, убираться, пока целы… Ишь, собаки на даче заливаются…
— Ничего, — уверенно ответил Прошка. — Кому надобность… Далеко. А как он меня полыхнул-то… Ну-у, ну-у! И народ нонче пошел. Креста на нем нет… Убил человека и пошел себе… Слышишь ты?
Оба прислушались. Издали все еще доносились обрывки песни.
— Поет-заливается… Ушел и не оглянулся… Может, я здесь поколел, как собака.
Он всхлипнул.