— И расскажу, что ж такое? — задорно сказал он, выступая вперед. — У бога два ангела…
И он бойко изложил теорию Мошка, изукрашенную Васиной фантазией. По мере того как он рассказывал, его бодрость все возрастала, потому что он заметил, как возрастало всеобщее внимание. Даже мать позвала отца и попросила сказать, чтобы Марк говорил громче. Генрих перестал ласкать Шуру и уставился на Марка своими большими глазами; отец усмехнулся и ласково кивал головой. Даже Михаил, хотя и покачивал правою ногой, заложенною за левую, с видом пренебрежения, но сам, видимо, был заинтересован.
— Что же, это все… правда? — спросил Марк, кончив рассказ.
— Все правда, мальчик, все это правда! — сказал серьезно Генрих.
Тогда Михаил, еще на минуту перед тем утверждавший, что ребят находят под лопухом, нетерпеливо повернулся на стуле.
— Не верь, Марк! Все это — глупости, глупые Мошкины сказки… Охота, — повернулся он к Генриху, — забивать детскую голову пустяками!
— А ты сейчас не забивал ее лопухом?
— Это не так вредно: это — очевидный абсурд, от которого им отделаться легче.
— Ну, расскажи им ты, если можешь…
— Ты знаешь, что я мог бы рассказать…