— Я думаю, казенного проценту за поимку тысяч тридцать. А лошадей все равно свободных нету, — наивно схитрил Чепурников, взглянув на писаря.
— Ну, как знаете. Мне никаких денег не нужно, а ночевать я согласен с величайшим удовольствием.
— Берите, не отказывайтесь. Мы вас обижать не согласны.
Я вышел из-за стола и стал укладываться на диване. Перспектива провести целую ночь в теплой комнате, под благословляющею десницей почтенного старца, была так соблазнительна, что в моей отяжелевшей голове не было других мыслей… Чепурников с писарем удалились за перегородку и продолжали там свою беседу о предстоящей кампании.
— Верно ты знаешь, что завтра?
— Да уж верно тебе говорю. Болдин сказывал. Выпили мы тут с ним, он и проговорился… Они меня не боятся, потому я и сам в прежние времена, признаться сказать…
— А трудно… — слышалось через минуту.
— Трудно. Храбрость имеет большую. Черкес настоящий, молодчина!
— Отчаянный?
— Да уж без засады не взять.