— Что же дальше? — спросил я.
— Лошадь вот… Чай, уж просохла. Пора, пожалуй, спустить с привязи.
Мы оба вышли на двор. Мороз сдавал, туман рассеялся. Бродяга посмотрел на небо.
— Стожары-то высоко поднялись, — сказал он. — За полночь зашло.
Теперь юрты соседней слободы виднелись ясно, так как туман не мешал. Слобода спала. Белые полосы дыма тихо и сонно клубились в воздухе; по временам только из какой-нибудь трубы вдруг вырывались снопы искр, неистово прыгая на морозе. Якуты топят всю ночь без перерыва: в короткую незакрытую трубу тепло вытягивает быстро, и потому первый, кто проснется от наступившего в юрте холода, подкладывает свежих поленьев.
Бродяга постоял некоторое время в молчании, глядя на слободу. Затем он вздохнул.
— Вот и ровно бы село наше, право! Давно уж я села не видал. Якуты по наслегам живут, как звери в лесу, все в одиночку… Эх, хоть бы сюда мне перебраться, что ли. Может, и выжил бы здесь.
— Ну, а в наслеге разве не выживете? Ведь у вас хозяйство. Вот вы говорили, что довольны своим положением.
Бродяга ответил не сразу.
— Мочи моей нету, вот что! Не глядели бы глаза на здешнюю сторону.