Он посмотрел на меня из-за клубов дыма, и какая-то мысль залегла где-то в неясной глубине его серых глаз.
— Этакой же вот Ермолаев был, когда мы с ним в дальном улусе встретились. Молодой… Я, говорит, здесь не заживусь… Не зажился: теперь уж борода седая…
И он опять посмотрел на меня.
— Вы это о каком Ермолаеве говорите? О Петре Ивановиче? — спросил я.
— Ну, ну, знакомцы, видно?
— Встречались.
Он откинулся спиной на пень и принял позу человека, наслаждающегося отдыхом.
— Да… жили мы с ним, — сказал он, вспоминая что-то. — Душевный человек. Ну! чудак… А не говорил он тебе про меня?
— Нет, не говорил…
— Про Тимоху-то?.. Как мы с ним в улусе землю зачали пахать?