— Пешком пришел! Умные! То, чай, тепло было, а тут, видишь, сивер. Застынет теперь, — заседатель с доктором, небось, пешком не придут… Возить же доведется… А вы, господа, что народ зря булгачите?.. Ночное дело…
— У него теплина была (костер), — вставил ямщик в виде оправдания.
— Как же зря, — сказал я, чувствуя, что почва у нас начинает ускользать. — Ведь человек замерзнет… Надо помочь.
— Как поможешь?.. Ежели бог сохранит, придет, дальше свезем… Почто, Тимофей, не подобрал его? — обратился он опять к нашему ямщику.
— Где посадил бы я? Сани махоньки, сам околел…
— Верно и то… Трое ехали… Что ж теперь делать? Теплина была, так, может, господь упасет…
— Постойте, — крикнул я с тоской. — Нельзя же этак… Ведь в эту минуту, может быть, человек умирает… Слышите, что делается…
На мгновение водворилась тишина, — и опять со двора слышны были удары, точно кто размеренно и с промежутками толок что-то в ступе. И по временам воображение примешивало к этому стоны… Это доносился, вероятно, звенящий гул лесных верхушек или, может быть, на реке трескался лед.
В избе послышались вздохи. Тем не менее, дверь открывалась. Ямщики начинали понемногу выходить.
— Спаси господи! — прошептал кто-то, и чей-то другой голос прибавил резко: