Он посмотрел на нее, поколебался и потом сказал дочери:
— Садись с ними… Да мне только для нее и нужно… Самому и кусок в горло не пойдет.
В последних словах прозвучала горечь и как будто усталость. Свои дальнейшие планы, на наш вопрос, он изложил с холодным лаконизмом:
— На прииски иду… Если дорогой не пропаду, наймусь… А девчонку стану господам продавать…
Я с ужасом взглянул на него, стараясь разглядеть в суровом лице хоть что-нибудь, что выдало бы неискренность его слов. Но его лицо было просто пасмурно, слова звучали резко, как холодные льдины во время ледохода… А девочка ласково прижималась к нему, и грубая рука, может быть, механически гладила ее волосы…
— Как же вы доберетесь с девочкой до приисков? — спросил я.
— В лодке, — ответил он сухо.
— У тебя, Островский, разве есть ладья? — вкрадчиво спросил хозяин избы.
Островский уставился в него своим тяжелым, холодным взглядом.
— Мало, что ли, лодок на берегу?.. — ответил он. — Возьму любую…