— Еще с парусом ему!.. — зароптали ямщики.
Старик стукнул палкой об пол и, когда водворилось молчание, сказал:
— Слушай, Матвей. Я тебе еще скажу слово, ты послушай.
— Говори, мне все одно, что ветер.
— Ты сюда за что прислан?.. За веру?
— Забыл, — угрюмо ответил Островский.
— В господа бога веруешь? — торжественно сказал станочный патриарх, глядя ему в лицо.
— Не знаю, — ответил Островский и вдруг поднялся со скамьи. Ямщики шарахнулись прочь, тесня друг друга. — Слушай, — сказал Островский, отчеканивая слова. — Слушай и ты меня, старая со-ба-ка…
— А-ха! — охнул внезапно Микеша при этом тяжком оскорблении станочного патриарха. Ямщики смолкли. Несколько мгновений слышно было только легкое потрескивание огня в камельке.
— Помнишь ты, — продолжал Островский, — как я в первый раз приходил к тебе с женой, как я кланялся твоим седым волосам, просил у тебя совета?.. А-а! ты это позабыл, а о боге напоминаешь… Собака ты лукавая, все вы собаки! — крикнул он почти в исступлении, отмахнувшись от девочки, которая, не понимая, что тут происходит, потянулась к отцу. — Вы — дерево лесное!.. И сторона ваша проклятая, и земля, и небо, и звезды, и…