— Беспокойно тебе, — стучу я этто. Ничего, привыкнешь, — говорил он, усмехаясь. — Ночью тише же стучу я, не громко. На росписку сюда слуга-то антихристов является, так ему я это постукиваю.
— Скажи мне, Яков, зачем ты стучишь? — спросил я. Яков вскинул на меня своими большими глазами, и в голосе его, когда он отвечал, послышалась какая-то «обрядная» важность:
— Стою за бога, за великого государя, за христов закон, за святое крещение, за все отечество и за всех людей.
Я несколько удивился, что, по-видимому, не ускользнуло от внимания Якова.
— Обличаю начальников, — пояснил он, — начальников неправедных обличаю. Стучу.
— Какая же от этого польза?
— Польза? Есть польза…
— Да какая же? В чем?
— Есть польза, — повторил он упрямо. — Ты слушай ухом: стою за бога, за великого государя… — и он целиком повторил свою формулу.
Я понял теперь: Яков не искал реальных, осязательных последствий от своего стучания для того дела, за которое он «стоял» столь неуклонно среди глухих стен и не менее глухих к его обличениям людей; он видел «пользу» уже в самом факте «стояния» за бога и за великого государя, стало быть, поступал так «для души».