Кондратий Замятин перестал жаться к стене и вытянул шею…
— В бумаге этой говорится, — холодно отчеканил заседатель дальше, — что писарь Шушминской волости Кондратий Замятин, из ссыльнопоселенцев, имеет отсидеть в сельской каталажке на хлебе и воде неделю… за составление бессмысленных циркуляров, выходящих за пределы его обязанностей и составляющих превышение власти… Можете идти…
Замятин, как будто все еще не вполне разобравший смысл сказанного, медленно, с медвежьей ухваткой повернулся к двери, потом остановился, мгновение постоял неподвижно и затем опять обратился вполоборота к заседателю.
— Степан Осипович, — сказал он сдавленным, глухим голосом…
— Что-с?
— Отмените…
— Я никогда не отменяю своих распоряжений…
Замятин еще постоял, опустив голову, и потом продолжал так же глухо:
— Отмените… Я говорю: какой же после этого посреди дикого народу… престиж?
— Что-о-с, — вспыхнул заседатель… — Престиж? Престиж вам!.. Не угодно ли повернуться лицом, когда с вами говорит начальник… Что это за поза?.. Руки по швам! — крикнул Костров, выходя из себя.