— Я христианин, и деды, и отцы были христиане — греко-униаты…
— Олл райт! — сказал молодой Джон. — А как вы мне скажете: можно ли спастись еврею?
Матвей подумал и сказал, немного смутившись:
— По совести тебе, молодой человек, скажу: не думаю…
— Уэлл! Так зачем вы хотите, чтобы я держался такой веры, в которой моя душа должна пропасть…
И видя, что Матвей долго не соберется ответить, он повернулся и опять ушел к сестре.
— А ну! Что вы скажете? — спросил Борк, глядя на лозищанина острым взглядом. — Вот как они тут умеют рассуждать. Поверите вы мне, на каждое ваше слово он вам сейчас вот так ответит, что у вас язык присохнет. По-нашему, лучшая вера та, в которой человек родился, — вера отцов и дедов. Так мы думаем, глупые старики.
— Разумеется, — ответил Матвей, обрадовавшись.
— Ну, а знаете, что он вам скажет на это?
— Ну?