В голосе Нилова звучало какое-то страстное возбуждение. Матвей заметил это и сказал:
— А вы сами… извините… ведь вы хотите уехать.
Лицо Нилова опять слегка омрачилось.
— Да, — ответил он. — У меня свои причины…
— Значит… вы не нашли для себя то, чего искали?
Нилов распахнул окно и некоторое время смотрел в него, подставляя лицо ласковому ветру. В окно глядела тихая ночь, сияли звезды, невдалеке мигали огни Дэбльтоуна, трубы заводов начинали куриться: на завтра разводили пары после праздничного отдыха.
— Здесь есть то, чего я искал, — ответил Нилов, повернув от окна взволнованное и покрасневшее лицо. — Но… слушайте, Лозинский. Мы до сих пор с вами играли в прятки… Ведь вы меня узнали?
— Я узнал вас, — смущенно сказал Матвей.
— И я вас узнал также. Не знаю, поймете ли вы меня, но… за то одно, что мы здесь встретились с вами… и с другими, как равные… как братья, а не как враги… За это одно я буду вечно благодарен этой стране…
Матвей слушал с усилием и напряжением, не вполне понимая, но испытывая странное волнение…