На лице Лены выразилось напряжение, а Силуян, придержав лошадей, указал на узенькую ленту проселка, казавшегося белой полоской на матовой черноте пара.
— Э-э-вона, — сказал он своим певучим голосом, — во-он куда она, матушка дорожка-те, вдарила во всю тебе степь.
Брови девушки поднялись еще выше…
— Ну, так что же все-таки?..
— Да ведь земли-то, ты подумай, сколько под ее нужно. А ведь она, земля-те, хрестьянину дороже всего. Клади хоть по саженке, да длиннику эвона. Ведь она, дорога, не гляди на нее… встанет, до неба достанет!.. Так-то. Да еще деревина-те в силу взойдет, — опять корнем распялится. Обходи ее сохой!.. Да нешто это мыслимо…
— Папочка? — полувопросом кинула девушка, но отец не ответил.
— Так отчего же они ему не сказали?
— Чего это?
— Да вот, что ты говоришь… Они бы так и сказали Смурыгину…
— Как поди не сказывали! Да вишь, — он все за бороду…