— Э-вон, Осиновка… Перфильева барина была когда-то… Ну, немилостивец тоже был… У этого у живого живот лопнул.
Лена встрепенулась. Подавленная печальными видами и мрачными рассказами, она вдруг как бы очнулась от гипноза.
— Про какого Перфильева ты говоришь? Ивана Павловича?
— Верно… Он самый!
— Ну, значит, неправда, — волнуясь, заговорила Лена. — И, значит, все ты неправду говоришь.
— Убей меня бог… Кого хошь спроси…
— И неправда… и не клянись… Я сама Перфильева помню, и ничего этого не было, и умер он просто от тифа… И было это не очень давно…
Лена говорила горячо и с таким убеждением, что Силуян невольно покорился. Он с некоторой досадой подхлестнул пристяжку и потом спросил:
— А где его хоронили, когда вы знаете?
— А хоронили в имении.