Голос был звонкий и приятный, с какими-то смешливо-ласкающими нотами. Капитан, человек простодушный и не особенно быстрый на заключения, видимо вновь был настигнут самым искренним недоумением.
— Что еще? — спросил он с неудовольствием. — Кто меня величает по батюшке?
— Я это, Степан Евстигнеич, вас по батюшке величаю, я, Алымов. Неужто забыли?
— Ксенофонт Ильич?
Внизу радостно замелькала светлая фетровая шляпа.
— Именно, именно, он самый. Прикажите скорее спустить мостки. Право, «Коршун» нагоняет.
— Ах ты, б-боже мой!
И вдруг, чтобы дать исход смешанным ощущениям, волновавшим его простую душу, капитан неистово накинулся на матросов:
— Что рты разинули, дьяволы! Давай мостки, живо! Что вы со мной делаете, черти болотные?
— Есть!