— Получил, — ответил мужик, принимаясь прилаживать весла.
— Ну и проваливай.
— Что т-там еще? — послышался с капитанских мостков совсем уже умирающий голос. — Скоро ли?
— Готово.
— Вперед до полного!
Внутри парохода что-то прокатилось от носа к корме, из-под колеса широко хлынула светящаяся белая пена.
— Што вы, черти, потопите ведь! — крикнул лодочник, но в голосе его слышалось скорее веселое возбуждение, чем страх. Матросы, скаля белые зубы, смотрели на затруднительное положение волгаря. Глубоко захваченный колесом, темный вал кинул лодку чуть не вровень с обносом парохода, потом она резко мотнулась книзу, и я одно мгновение считал ее уже опрокинутой. Но на следующем валу она колыхнулась уже с поднятыми в уключинах веслами, точно птица с расправленными крыльями, готовая к полету.
— Прощай, барин Алымов, до увидания, — весело крикнул лодочник и прибавил еще что-то, но слова уносило уже назад вместе с лодкой.
— Прощай, Михайла, — ответил Алымов. Его выразительные глаза сверкали живым любопытством художника. Казалось, он старается запомнить этот сердито катящийся вал, освещенную огнями белую пену, лодку, наполовину повисшую в воздухе, лохматую, ничем не покрытую голову и широкую фигуру волгаря, уверенно взмахивающего веслами над темною глубью.
— Пожалуйте за билетами в кассу, — сказал матрос, сдвигая борты.