— Не ругаемся, — ответил капитан не особенно приветливо, но все-таки подвигаясь, чтобы дать подле себя место пришедшему. — А что хорошего мало, это верно.
— А ловко мы вас взяли на абордаж, — не правда ли?
— Мало ли что. Это ведь отчаянность, — ответил капитан холодно и прибавил с внезапной злобой:
— Лодочника, подлеца, в каторгу мало! Ну, потопили бы вас, кто в ответе?
Алымов звонко засмеялся.
— Капитан в ответе. А теперь, спрашивается, за что? Когда же я отмахиваюсь вон еще отколе. Можете вы это понимать?
— Право, могу, — ответил Алымов смиренно.
— Плохо понимаете, видно… Вам вот все смех… К «Коршуну», небось, не пристали, — прибавил он с такой горькой укоризной, что Алымов совсем откинулся, заливаясь своим красивым звенящим смехом. Повидимому, это неуместное веселье грозило окончательно испортить отношения, но беспечный художник внезапно остановился и сказал совершенно другим тоном:
— Правда, что вам от правления поднесен серебряный рупор?
— Правда, — неохотно ответил капитан.