Себя же он почитал свободным в высочайшей степени и даже близким к богам.
Снизу, из почвы, потянулись тонкие стебельки ползучих растений и стали обвивать его неподвижные члены…
IV
Раз только мудрый Дарну был отчасти выведен из полной бессознательности и даже ощутил где-то в отдаленном уголке души чувство легкого изумления.
Это было вызвано появлением мудреца Пураны.
Мудрец Пурана, точь-в-точь как и Дарну, подошел к храму, прочитал надпись над входом и, войдя внутрь, стал рассматривать начертание на стенах. Мудрец Пурана мало походил на своего сурового товарища. Он был благодушен и круглолиц. Средина его туловища представляла округленности, приятные для взгляда, глаза светились, а губы улыбались. В своей мудрости он никогда не был строптив, как Дарну, и искал скорее блаженного покоя, чем свободы.
Обойдя храм, он подошел к нише, поклонился божеству и, увидев ручей и смоковницу, сказал:
— Вот божество с приятной улыбкой, а вот ручей сладкой воды и смоковница. Что еще нужно человеку для приятного созерцания? А вот и Дарну. Он уже блажен до такой степени, что птицы вьют на нем свои гнезда…
Вид мудрого товарища был не особенно радостен, но Пурана, с благоговением поглядев на него, сказал себе:
— Без сомнения, он блажен; но он всегда прибегал к слишком суровым способам созерцания. Я же воздержусь от высших степеней блаженства и надеюсь рассказать землякам то, что увижу на ступенях низших.