— Третий год — Федька в этом же лесу застыл.
— В прошлом годе баба с мальчонком.
— А у меня мнук не застыл, что ли? — злобно выкрикнул в толпе какой-то старик.
— Этому ветру почта не ходит, — опять сказал наш ямщик.
Двери скрипнули еще и еще… Народу убывало.
— Постойте, — сказал я в отчаянии. — Возьмите деньги, что ли! Десять рублей, — кто согласится поехать со мною…
В это время мой взгляд упал на лицо Игнатовича, безмолвно сидевшего на скамье у стола с совершенно помертвевшим лицом, и мне стало вдруг как-то жутко. Голос мой сорвался…
Помню, что в эту минуту староста с внезапным участием взглянул мне в лицо и сделал движение…
— Двадцать, тридцать, все, что у нас есть! — сказал я, почти задыхаясь от волнения…
— Стойте, — крикнул староста своим грубо-решительным голосом, от которого толпа ямщиков сразу остановилась. — Никто не уходите! Слышите, люди деньги дают, а и без денег все одно надо бы. Верно, что грех!.. Надо бога вспомнить! Ну, чья очередь? Говорите, старики!..