Рассказчик остановился. Поезд замедлял ход, подходя к какой-то станции. Петр Петрович протянул руку и, сняв с крючка синюю фуражку с кокардой, сказал:
— Пойти опять в буфет… Признаться, почтеннейший Павел Семенович, не понимаю я, к чему все это клонит… Это, извините, даже и не философия, а бог знает к чему. Начали про Будникова. Ну, это пожалуй: человек все-таки знакомый… Потом этот, чорт его знает, Рогов, прохвост какой-то отпетый, а тут уже, не угодно ли, и Ксенофонт, и Алкивиад… хвосты собакам рубит… Чорт знает что: какое мне, позвольте спросить, до всего этого дело?.. Нет, как хотите… Лучше пойду вторично водку пить…
Он надел фуражку и, придерживаясь за стенки от толчков останавливающегося поезда, вышел из вагона. Но в это время на другой верхней скамейке зашевелился четвертый пассажир. Он лежал в тени, по временам курил и проявлял признаки внимания к рассказу. Теперь он сошел с своей скамьи и, сев рядом с нами, сказал:
— Извините, не имею чести быть знакомым, но… я слышал поневоле ваш рассказ, и мне было бы интересно… Так что, если вы ничего не имеете против…
Павел Семенович посмотрел в лицо нового собеседника. Это был культурный человек, одетый аккуратно, с умными глазами, твердо глядевшими из-под золотых очков, которые он прилаживал обеими руками…
— Да? — сказал Павел Семенович… — Вы, значит, тоже слышали…
— Да, слышал. И меня интересует… ваша точка зрения, которая, признаюсь, мне не вполне ясна…
— Да?.. Действительно, может быть, я не вполне ясно это… Я хотел сказать… что в сущности все так связано… И эта взаимная связь…
— Налагает общую ответственность?
В лице Павла Семеновича блеснуло радостное оживление.