— Тит, — позвал я тихо.
Тит подошел и наклонился надо мной.
— Повернись к лампе, чтобы были видны твои глаза.
Тит беспокойно взглянул на меня, но повернулся к свету и снял очки. Глаза у него были близорукие и теперь глядели с недоумением.
— Нет, у тебя глаза лучше, когда ты пишешь письмо матери…
Тит обрадовался.
— Ты, значит, не бредишь… А я думал, что ты опять…
— Нет, Титушка, только мне нужно вспомнить. Садись, пожалуйста… Пиши опять.
— Не вспоминай, Потапыч… Спи… Может, тебе мешает лампа?
— Нет, Титушка… Пожалуйста, пожалуйста, пиши.