— Гляди-ка, старушка-то… ай-ай-ай!
В стороне, по тропинке, опираясь на палку и сгорбившись, плелась какая-то старуха. Очевидно, каждый шаг давался ей очень трудно. Сгорбленная спина качалась, голова, опущенная вниз, дрожала, ноги передвигались с трудом. Она не поднимала глаз и сосредоточенно смотрела только под ноги, отмеривая шаг за шагом своего многотрудного пути.
— Матушка, а матушка! — окликнул ее Андрей Иванович.
— Что тебе, касатик?
В голосе старушки слышалось усилие. Она подняла сморщенное лицо с потускневшим взглядом и посмотрела на Андрея Ивановича, продолжая шагать по-прежнему.
— Ты как же это, а? — недоумевал мой впечатлительный спутник. — Чай, ведь трудно?
— Трудно, родимый, трудно! Главное дело — ноги вот, ноги не ходят, — стара.
Слеза выкатилась из моргающего глаза и упала на песок дорожки. Андрей Иванович делал какие-то нелепые движения, что у него служило признаком внутреннего волнения.
— Нешто этак возможно? Ведь тебе никак не дойти.
— Авось матушка владычица донесет. Порадеть хочется. А что, далеко ли еще до Каменки, до ночлегу?