Белая борода дяди Ивана наклоняется к окошку.
— Богомольцев пускаешь, что ли?
— Знакомых, друг, пускаем… Потому заняты места-те у нас.
— Что, ай не узнал?
— Богату быть, Андрей Иванович, богату быть… Ну-ну, полезай в избу-те.
За столом сидят уже несколько человек, все публика почище. Женщины в городских мещанских платьях, мужчины в пиджаках, по-видимому, ремесленники. Хозяин только что убрал один самовар и поставил другой. Чай пили богомольцы свой; каждая компания получала в свое распоряжение чайник.
Я повалился на скамью, опершись спиной на стену. Не хотелось ни двигаться, ни развязывать котомку. Чувство особенного наслаждения, когда усталые члены мозжат и ноют, но зато все тело отдается ощущению отдыха и покоя, охватило меня всего. Андрей Иванович разделся, развязал котомку и даже снял сапоги.
— А ночевать куда положишь? — спросил он у хозяина.
Дядя Иван, благообразный старик с мягкими манерами и старчески лукавым лицом, озабоченно почесывал затылок.
— Вот уже не знаю. На дворе разве. Крытый двор у нас.