В боковых галлерейках толпилась заинтересованная публика, выползло даже несколько фигур из третьего класса. Два торговца, говорившие недавно о змее, уселись поблизости, прислушиваясь к пению. Только Алымов был, повидимому, недоволен, нервно обрывал песню за песней и начинал другие.
— Давайте, господа, «Волгу-матушку».
«Во-олга ма-атушка бурлива, говорят», — начинал он высоким, довольно приятным, хотя и слабым тенором.
«Под Самарою, — подхватывал хор, — разбойнички шалят».
— Нет, не выходит, — нетерпеливо махал он рукой. — Давайте другую.
— Да что вам нужно? — спрашивали у него. — Ведь не опера.
— Давайте что-нибудь попроще: «Сердце ли бьется». «Ноет ли грудь», — послушно и стройно летело опять над Волгой:
Пей, пока пьется,
Все позабудь…
«Пей, тоска пройдет!» — прозвенело уже совсем хорошо, но Алымов опять остался недоволен.