— Г-н Будников тоже, кажется, начал ощущать, что около него неладно что-то. И заметался, но, как это часто бывает, метнулся не туда, где настоящий выход… Пришел раз ко мне в обычный срок, двадцатого. Ну, разумеется, я, как всегда, угощаю чаем… Выпил, как обыкновенно, только вид не совсем обыкновенный. Не то грустный, не то торжественней. Кончил деловой визит, деньги тщательно уложил в книжечку, отметил… и все не уходит… Начал говорить обиняками… вообще о ненормальности жизни, в частности о своем одиночестве, о какой-то ошибке, происшедшей от предрассудка и гордости… Потом свел на Елену и Гаврилу. Гаврила оказался полным негодяем, а Елена ошиблась и теперь глубоко несчастна… И он чувствует себя виновным, что выдал ее, но исправить это нелегко… И деньгами исправить всего труднее. Что значат деньги в руках пьяницы?.. И так далее, все обиняками, из которых, однако, под конец мне стало ясно, что г-н Будников желает повернуть всю эту запутанность к исходному, так сказать, пункту, то есть развести Елену с Гаврилой и жениться на ней самому… Тогда, значит, две черты сами собой уничтожаются и исчезают… Повидимому, он уже успел посоветоваться об этом кое с кем и в том числе с о. Николаем… Теперь решил посоветоваться еще со мною…
— А что же, — говорю, — Елену вы об этом спросили?
— Нет, говорит, не спрашивал еще… Я к ней… может быть, вы изволили заметить, даже не подхожу, чтобы не было никаких поводов… Но я знаю, что ей нужно… И не имею оснований сомневаться…
Попробовал я представить с своей стороны некоторые соображения, но г-н Будников не стал слушать… Быстро попрощался и ушел… Как будто опасаясь за цельность этой своей системы действий…
А через некоторое время начали, в отсутствие Гаврилы, шастать к Елене какие-то старушки с погоста, а к Будникову какие-то консисторские субъекты. Раза два, под вечер, гляжу: идет от Будникова и Рогов… Вот оно, думаю, что; молодой-то мой человек дошел уже до своего предела, и теперь понятно, зачем он спаивает Гаврилу, подготовляет нужную для г-на Будникова бракоразводную обстановочку…
И показалось мне все это, в целом, до такой степени безобразным и безвыходным, что я задумал переменить квартиру, чтобы просто-напросто уйти от этого всего… Бессонница замучила… Опять по саду шатаюсь. И однажды застаю в нем Елену. Лежит на той самой скамейке, где я сидел в то утро, весной… А теперь осень… Умирает это все, обнажается… Осень ведь большой циник… Ветер треплет опавшие листья, смеется… Лежат они на грязной, мокрой земле. А на мокрой скамейке лежит женщина лицом книзу и плачет… так и бьет всю ее плачем… Впоследствии я узнал: комбинация г-на Будникова, разумеется, была совершенно неосуществима. Услыхав об этом предположении, она только всплеснула руками: «Пусть, говорит, подо мной земля провалится, пусть высохну, как щепка…» Ну, и так далее… «Лучше заройте меня живую в землю вместе с Гаврилом Степановичем»… А Гаврило Степаныч и дома уж не ночует. И угасает недавнее чистое счастье, а она и понять не может, в чем дело, и не умеет себя отстоять. Билет… две черты… кумушки с паперти, Будников, Рогов. А она глупа и покорна, и боится, что над ней сделают что-то без ее воли…
Подошел было я к ней… хотел как-нибудь утешить. Но когда дотронулся до нее и под рукой затрепетало это бабье тело… таким оно мне показалось тогда глупым, что я даже содрогнулся, точно от бессильной жалости…
И ушел… Забыл все, и захотелось мне все бросить и отгородиться от всего. Идет мимо господин Будников… Пусть идет… Рогов делает гадости… Пусть делает! Глупая Елена пьяного мужа ведет… Пусть ведет… какое мне дело? И кому попадет билет с двумя чертами, и кому эти глупые черты дадут умное право… не все ли равно?.. Все разрознено, все случайно, все бессвязно, бессмысленно и гнусно…
IX
Павел Семенович остановился и стал глядеть в окно, как будто забыл о рассказе…