— А как же ваш товарищ?
— Не трог, — отлежится. Вот ведь удивительное дело, как ослаб!.. А глазом все-таки смотрит.
Опьянение Мини было действительно какое-то странное. Он глядел на нас открытыми, круглыми глазами с просящим выражением, но двинуться не мог. Однако взгляд казался сознательно беспомощным и печальным. Губы что-то шептали.
Андрей Иванович наклонился и опять попытался взять его за плечо. Собственные его движения были не вполне уверенны, и неопределенны. — А? Что говоришь? — спросил он слабо лепетавшего что-то Миню.
— Еж-жели бы он… странник… за другую бы руку… — умоляюще говорил Миня.
— Дожидайся! — ответил Андрей Иванович решительно. — Станут с тобой, с неучем, возжаться. Отлежишься, приходи. Что ты за человек за такой? Не можешь сам себя поддержать. Бревно! И ведь думаете — заснет! Как же! Так вот и будет все лежать да кверху смотреть одним глазом. А чтобы встать… ни за что. Подойди, к примеру, скотина…
Андрей Иванович несколькими неудобными выражениями дорисовал картину беспомощности своего друга и вдруг сказал с неожиданным для меня выражением удивления:
— А люблю этого человека! Поглядите вы на него: ведь хорош!
— Пьян.
— Пьян, а хорош. Посмотрите вы на меня: есть у меня румянец?