Миня опять посмотрел на своего друга и, поняв его требование, как проявление похмельного самодурства, требовавшего нелепой жертвы на алтарь дружбы, — швырнул бутылку. Стекло зазвенело, ударившись о камень…
— Ну? — спросил Миня.
— Больше ничего, — ответил Андрей Иванович. — Прощай… Пропадать бы нам с тобой вдвоем-то!
— Ну, так что… Пропадать, так пропадать!
— И верно, — живо сказал Андрей Иванович, тряхнув головой. — По мне, так лучше я с тобой бы пропал, ничем мне с прочими водить компанию, с подлецами… Ну… однако… еще, что бог даст… Прощай, Минька. Как ежели… значит… в случае… то я, значит, никогда… Эх! Ну!
И, не досказав своей мысли, он решительно опять двинулся за мной, оставив изумленного приятеля… Миня долго стоял на пороге, потом даже сделал несколько шагов, как бы бесознательно увлекаемый за другом в его неведомый путь… Но затем остановился и что-то крикнул. Андрей Иванович не повернулся. Казалось, ему очень тяжело было расставаться с Миней. Пройдя несколько саженей, мы повернули за перелесок. Околица, дома, фигура Мини, — все исчезло… Направо от нашей дороги тихо шептали что-то как будто просыпавшиеся хлеба, налево шевелила влажной листвой роща.
— Ну, закрутит теперь Минька, — сказал Андрей Иванович глухо и как-то тяжело. — Э-эх… И что только мне за этого человека будет… Сказано: камень осельный и в воду… это про меня, в аккурат…
— Полно, Андрей Иванович, — сказал я, зная, что в такие минуты он часто склонен преувеличивать свои преступления. — Ведь не вы, наверное, его спаивали…
— Ну, скажем, зашибал и до меня. А может… женись он по приказу обчества на этой старке… Она бы его прибрала к рукам…
— Да ведь он ее не любит…