Мы прибавляем шагу и слышим все яснее пронзительные причитания. Молодой женский голос, то исступленный, то жалобный, страдающий и молящий, разносится в воздухе, между тем как сзади, надвигаясь все ближе, растет торжественный напев тропаря.
— Кличет… — сказал Андрей Иванович.
— Кликуша… порченая… Под икону класть привели, — говорят кругом в толпе с живым интересом.
— Пока до Митина дойдем, штук десять выведут, — прибавил равнодушно какой-то немолодой мещанин.
— Баловство одно! — кидает Андрей Иванович.
— Баловство и есть… Поучить бы хорошенько…
— Поучи-ить? — язвительно и звонко подхватывает какая-то бабенка. — Чем она виновата? Иная от вас и закличет, от учения вашего…
— Да, говори!.. Стоят этакие же вот две сороки. Одна и спрашивает у другой: «Ты ноне, Аниська, станешь выкликать, что ли?» — «Нет, мол, не стану, сыро!» — «Ну так погляди у меня калачи, я покличу маленько…»
В толпе смех.
— А ты это сам слыхал, что ли? — заступаются опять обиженные бабы.