Через минуту дверь отворилась, и вошел господин Негри. Лицо у него было не то несколько помятое, не то печальное. Он молча подошел ко мне, сильно и как-то многозначительно сжал мою руку и несколько секунд пытливо глядел мне в лицо. Потом, оставив мою руку, сделал два, три шага и сел к столу, положив голову на руки. Меня охватило непонятное волнение… В напряженную и торжественную тишину этой минуты ворвался шум из соседнего номера… Там смеялись… Стучали, звали кого-то…
Лицо господина Негри повернулось ко мне с выражением сарказма и душевной боли…
— Хороши? — спросил он.
Я ничего не ответил: я не думал об этой компании и не составил о ней определенного мнения, очевидно, от недостатка наблюдательности. А господин Негри думал и составил.
— Что делают? — спросил он с сдержанным гневом и печалью. И тотчас ответил коротко и выразительно:
— Гррра-бят…
Последовала пауза, полная для меня жуткого, электризующего напряжения.
Затем господин Негри стал ронять в тишину фразу за фразой, отчетливые, тихие, точно раскаленные…
— И вот! Они веселятся. Пируют… Слышите? Слышите вы?..
— …А я!..